Pедакция не отвечает за содержание заимствованных материалов

Монитор | все материалы раздела

Александра Эрнст — про отца Константина и жизнь в Нью-Йорке
16 Декабря 2015

С Сашей Эрнст мы знакомимся в Париже. Я сижу в первом ряду Cafe Beaubourg и думаю, как узнаю ее в шеренгах туристов, которые первомайскими демонстрациями проходят мимо Центра Помпиду, равняясь на него, как на Мавзолей.

Площадь перед Помпиду — цирк с клоунами. Знаю всех. Один вертит из воздушных шаров флору и фауну. Другой свистит птичкой. Третий разматывает из ведра воздушные пузыри. Вдруг мимо меня пробегает девочка-клоунесса, красотка с длинными вьющимися светлыми волосами, в широкополой шляпе. Бежит направо. Бежит налево. Внутрь! Наружу! Она.

— Саша, Саша, я здесь!

С облегчением присаживается за стол. Еще одно жизненное задание выполнено. Журналист найден.

Я смотрю на ее волосы, яркие губы, подведенные глаза, высокий лоб и думаю, как ветеран московской жизни: «На кого же ты похожа?»

«На папу!» — отвечаю сам себе. Если посадить за столик рядом с ней юного Костю Эрнста с кудрями до плеч, они были бы близнецами. От мамы, знаменитой московской красавицы Ани Силюнас, скорее повадка, взгляд. Очаровательная неуверенность, никакой агрессии от испуга. Девочка явно умна, хороша собой и неспесива.

Ну а что ведет себя поначалу как на экзамене — понятно: она ж студентка. Учится в нью-йоркском Pratt Institute, большом художественном вузе большого города. Почему не на родине во ВГИКе, спросят бдительные. Бдительным ответим: в Москве она тоже была бы заграничной студенткой. Потому что с семи лет живет в Испании и вместо нашего ЕГЭ сдавала их IB, International Baccalaureate. Из иностранных языков одинаково хорошо владеет английским и русским.

– Мне по-испански говорить проще, — признается она. — Английский учила еще в Москве, а с двенадцати лет мама стала меня посылать на каникулы в Англию.

Саша до сих пор вспоминает жизнь в семье по обмену. Славная была семейка, звали их, похоже, Адамс.

Но по-настоящему говорить по-английски она научилась в Париже, где они с мамой провели полгода и Саша ходила в лучшую двуязычную школу Жанин Манюэль. Потом, правда, как объяснила мне Саша, мама заскучала по мужу, и они вернулись домой, в Валенсию. Девочка хотела остаться, упиралась четырьмя лапами, но пришлось.

Про Валенсию Саша рассказывает, что там чудо как хорошо. Спокойно, красиво, тепло. Только не для молодых людей: «Ты можешь, я не знаю, лежать на пляже, выпивать с друзьями, ходить в кино. Прекрасная архитектура, иногда приезжают какие-то выставки, но жить очень-очень скучно. Все было как-то слишком не для меня».

Как она вообще оказалась в Испании, лучше спросить маму. «Все очень просто, — ответила мне Аня Силюнас, — я вышла замуж. Почему за испанца — это уже совсем другой вопрос. Как отнеслась к моему браку и нашему переезду Саша, я, честно сказать, не помню. Но я была абсолютно уверена, что Карлос сможет стать для Саши родным и очень любящим человеком. К «замене отца» это ни- какого отношения не имеет. И Саша никогда Карлоса папой не называла. Есть Костя и есть Карлос. Два полюса, соединив которые, получишь идеальный климатический пояс».

Ну с Испанией понятно. А Нью-Йорк? Откуда он взялся в Сашиной жизни? Мало ли шумных живых городов. Берлин, Париж, Лондон, Москва, наконец. На худой конец, Мадрид.

— С четырнадцати лет мечтала о Нью-Йорке. Не знаю почему. Я там никогда не была и не смотрела американские фильмы, но сказала родителям, что хочу учиться в Нью-Йорке, и только там.

При этом она даже не знала, чему будет учиться: «Думала о коммюникейшнс, о PR. Одно время даже хотела стать актрисой». Но на это, к счастью, было кому возразить — и маме-театроведу, и дедушке, заведующему кафедрой Школы-студии МХАТ.

— Никакого «Нет, ни за что!» я от них не слышала, — пожимает плечами Саша. — Но я сама быстро поняла, что это им не очень понравится.

После школы год просидела дома, потому что хотела в себе разобраться и немного отдохнуть от выпускных мучений.

— Я дико устала. IB — это нереально трудно, я, кроме него, ничем не могла заниматься. И этот свободный год оказался самым важным, понимаете?

Это точно, безделье всему голова. Я не шучу. Саша любила фотографировать. А тут стала снимать каждый день. Купила профессиональную камеру, пленочный Canon AE-1, — «нашла в секонд-хенде, старинную, начала 1980-х». Сначала носила отснятое в лабораторию. А потом, когда поняла, что это ей интересно, отправилась на курсы, освоила проявку, сама работала при красном свете. «Я все там научилась делать — с маленькой бумагой, с большой бумагой». Проявитель, закрепитель, глянец, мат. Как полагается.

Затем начала фотографировать не просто виды, а знакомых, реальные ситуации. Купила вторую камеру, Yashica T5, тоже не новую, но очень удачную. С «Яшикой» очень приятно работать, у меня тоже когда-то была такая — маленькая, легкая, с прекрасным цейсовским объективом. Саша снимала на цветную пленку со вспышкой – каждый день по фотосессии, друзья в качестве моделей. И каждый раз удивлялась, что история, которая отпечатывалась на бумаге, оказывалась интереснее того, что происходило на самом деле.

— Я видела, что жизнь, пройдя через мои глаза и мой объектив, меняется. Это же дико круто!

— Вы снимали в студии?

— Находила интересные места — в Валенсии я каждый камень знаю. Когда поехала на два месяца в Москву к папе, просто фотографировала город. Было интересно, меня даже на парад водили, но все, что я там снимала, получалось очень стандартным. Как будто кто-то приготовил мне кадры заранее. А в Валенсии могу снимать — и никто не поймет, где это. Мои фото там очень мягкие по цвету, нежные. Так видишь, когда просыпаешься утром в комнате, залитой солнцем. В Москве так не получалось. Не знаю почему.

— Свет другой?

— Он был более серый, что ли. Но, может, мне просто не повезло.

Саша не сразу догадалась, что с фотографией у нее серьезно. А мама поняла сразу.

— Но она хотела, чтобы я все решила сама, чтобы сама заметила. И как же она была рада, когда я проявила инициативу.

Папе Эрнсту доложили не раньше, чем пришли документы, подтверждающие, что девочку приняли в Pratt. Надо было ехать в Америку.

– Мама хорошо к этому отнеслась. Отчим – я его очень люблю – не хотел, чтобы я жила так далеко, поэтому расстроился, но сказал: «Если ты будешь там счастлива, поезжай, конечно». А папа? Сначала, когда ему мама рассказала, он не понял: «В Нью-Йорк съездить — да, конечно. Но жить?» Я отправила ему свои работы. Он сам позвонил. Сказал: «Саша, тебе надо ехать», на сто процентов одобрил и стал показывать всем мои съемки. А я папу знаю. Когда ему что-то не нравится, он так прямо и говорит.

Я потом спросил у Сашиной мамы, с каким удовольствием она отнеслась к этой идее.

— Довольна ли я была, что моя единственная, домашняя, на средиземноморском побережье под пальмами выращенная дочь в восемнадцать лет уедет на другой конец света? — переспрашивает Аня. — Ответ понятен. Вы же сам отец. Но Саша так рвалась в Нью-Йорк, она заранее его полюбила. Это как с бойфрендами наших детей. Лучше с ними дружить и стараться найти общий язык.

Девочка уехала учиться фотографии, но для себя снимать почти перестала. Нет времени.

— Ты живешь, чтобы ходить в университет, и если тебе удается немного поспать, значит, уже повезло.

С первого дня в Pratt началось рисование, причем сразу обнаженной натуры.

— Я училась этому лет в тринадцать, но потом забросила. А тут оказываешься в классе среди двадцати своих однокурсников и обнаруживаешь, что половина рисует профессионально, остальные кое-как, а трое — совсем не умеют. И что им делать? Что делать мне? А тут еще говорят, что урок длится шесть часов.

Академический рисунок — это никакой не творческий полет. Он противнее математики. Мучение. Рука отваливается, и голова не варит, ты все время заходишь в тупик и не знаешь, что тебе делать дальше. И так пока не научишься.

— Сначала было невероятно тяжело, месяца через три стало легче. И домашнее задание очень-очень трудное. Например, придумать город. И изобразить его в трех проекциях. Я проводила в институте дни, вечера и ночи. Занятия заканчивались в пять. Два часа отдыхала. В семь приходила в студию — они открыты всегда, удобно. Работала до девяти утра. В девять тридцать шла на урок.

Хорошо, что первый год Саша жила рядом с институтом, на Манхэттене. Там весело и удобно, но дорого и тесно. Сейчас переехала в Бруклин, где потише, поспокойнее, посвободнее. Поселилась в той части Вильямсбурга, где двадцать-тридцать лет назад жили евреи и итальянцы, а теперь все сплошь художники с моделями без возраста, национальности и пола.

— Что делать, — говорит Саша. — Это такой фрукт джентрификации.

С родителями Константином Эрнстом и Анной Силюнас

Живет она в маленьком домике на третьем этаже, в квартире, длинной, как пульмановский вагон, такие здесь называют railroad apartment. Сначала большая кухня, потом маленькая гостиная, потом еще комната — «там большой диван, большой стол, полки и еще мольберт. А дальше — спальня, самая большая комната в квартире. Кровать и шкаф для одежды. Телевизора нет, я не люблю его смотреть, читаю книжки. Мне нравится, что нет шума. Мне нравится, что есть комната, в которой я могу работать. Мне там все нравится».

— На что тратите больше всего времени?

— На университет.

— А дома?

— На уроки.

Рисунок, живопись, фотография, дизайн, теория цвета, английский и история искусств. Надо зарабатывать отметки, а то вместо отличной А схватишь позорную F.

— У меня целых две А, — гордо отчитывается Саша, — за английский и историю искусств.

А что не нравится? Климат! Зима ужасная, и лето ужасное. Еще Саша жалуется, что в Нью-Йорке не с кем поговорить по-человечески, по-испански. Разве что с одной девочкой с курса — она из Бильбао.

— На каком языке вы читаете?

— На английском и испанском.

— Но вас считают русской?

— Именно что русской.

И она этим очень довольна. Правда, со времен испанской школы она не Саша, а Алекс. Дети задразнили, имя казалось смешным — Шаша. Сашей называет ее только Шон. Они вместе уже полгода. По-знакомились на вечеринке у общих друзей.

— Я не люблю клубы. Мне лучше сидеть, пить вино и слушать хорошую музыку. Есть маленькие бары в Ловер-Ист-Сайде, где собираются друзья, те, кто не из института. Королева компании там знаменитая София Ламар, одна из Club Kids, — первый кубинец, который приехал в Америку и сменил пол. Сейчас ей шестьдесят, но она устраивает рок-н-ролльные вечеринки, я очень с ней дружу.

Шон окончил актерскую школу. Как он выглядит?

— Волосы чуть темнее, чем у меня, голубые глаза и светлая кожа. Одевается как я — иногда меняемся одеждой. Его брюки подходят мне по размеру, но женские все-таки по-другому сидят. Мы очень любим шляпы — у меня их миллион! Я, когда еду куда-то, всегда покупаю шляпу.

— Родители его знают?

— Мама знакома, она приезжала в Нью‑Йорк.

— А папа?

— Обещал приехать в мае, но не смог. Успеет, я там надолго. Будем вместе ходить по музеям.

Я спрашиваю, как надолго. Три года в институте, потом еще лет пять, потом как пойдет. Фотография здесь востребована:

— Америка — визуальная страна, им не надо знать, достаточно видеть.

Хорошо бы научиться еще и арт-менеджменту, чтобы поменьше зависеть от галеристов. К модной фотографии она относится без энтузиазма:

— У меня были заказы. Это просто работа, я сделала ее хорошо, всем понравилось, но мои желания при этом остались за кадром.

Ее мама написала мне по секрету, что Саша по-прежнему считает Нью-Йорк своим любимым городом, но детей хочет воспитывать в Европе.

— Я подумала: «Слава богу!» Правда, до появления детей многое может измениться, — объяснила Аня. — Город великий, что тут скажешь. Пробиться в нем сложно, прорасти сквозь весь этот бетон... В той же Испании или Москве Сашина жизнь могла быть такой гладкой и легкой!

Пять точек на карте Александры Эрнст.

Нижний Ист-Сайд. Мое happy place — там я жила, когда переехала на Манхэттен. Обожаю и до сих пор фотографирую расслабленные живописные кварталы с галереями и ресторанчиками, где мы встречаемся с друзьями.

«Клойстерс». Когда хочется удрать, а далеко ехать нет возможности, отправляюсь в The Cloisters. Парк и музей в получасе от даунтауна построили в прошлом веке на деньги Джона Рокфеллера-младшего. Стилизованные под французское аббатство здания, коллекция средневекового искусства, дивные сады — забываешь даже, что находишься в Соединенных Штатах.

Фонд Aperture. Эту некоммерческую организацию основали в 1950-х несколько фотографов, чтобы продвигать и поддерживать свое искусство. Огромная галерея Aperture в арт-квартале Челси — негласный центр нью-йоркского фотосообщества. Здесь же, на мой взгляд, лучший профильный книжный в городе.

Музей американского искусства Уитни. Мне нравится подход кураторов — они стараются выставлять живых художников и скульпторов. Вселяют таким образом в нас всех надежду. Новое здание, которое построил архитектор Ренцо Пьяно, — абсолютно сумасшедшее. В хорошем смысле.

Бар Berlin. Веселое заведение прячется под другим баром в районе Ист-Виллидж. Здесь играют мою любимую музыку — от Fleetwood Mac до панк-рока. А главное, в отличие от остальных нью-йоркских баров, здесь и правда танцуют. Это наш секретный объект — никому не рассказывайте.

Источник: Татлер

ИСТОЧНИК ФОТО: JUERGEN FRANK

Поделиться:

Обсуждение статьи

Кузькин Иван Поликарпович
Dec 17 2015 10:13PM

Ой, а я думал, она на Родине помогает против западных санкций бороться, так сказать, патриотизьм подымает ну как это? Ну там в лихолетье и годину суровых испытаний вместе со своей страной и нашим народом! Странно, да?

Рабинович
Dec 17 2015 11:20AM

И на фуя написано?

Марина
Dec 16 2015 9:58PM

Что тут обсуждать? Кому-то Россия - Родина, кому-то - страна проживания.

капитан
Dec 16 2015 6:28PM

Девочка с претензиями, но без вкуса и явно акцентуированная личность. Психиатры знают такой тип. А что до учёбы, то научиться тому, что у некоторых бывает от рождения, врождённым качеством, т.е. вкусу - невозможно, как и патриотизму( папа тоже не передал не по наследству,не воспитанием, не влиянием. Не об этих ли эрнстах звонил в колокол Никита Михалков в Бесогоне?)Вот и хорошо что эта Саша - не наша.

НЕМО - проснувшийся
Dec 16 2015 6:01PM

Опаньки .

А от нас то тоже бегут как из Сирии беженцы оказывается.

Все теперь я верю "пятой колонне" и Еху Москвы про нашу распр...жизнь.

Сам бы убежал ,но не могу нет капитала , да и пока в РБ спокойно , дачку тож жалко , сколь на неё горбыля настругано и гвоздей выпрямленно.

Не, а так по Пляс Пигаль, Монматру пошлындать неплохо было б

АрЛекино
Dec 16 2015 4:58PM

как славно что генофонд случайных для россии людей стремительно и верно утекает за наши рубежи! В нашей стране будут жить наши дети,а фрики пусть разлагают остатки старого и нового света.

Страницы: 1 |

Уважаемые участники форума! В связи с засильем СПАМа на страницах форума мы вынуждены ввести премодерацию, то есть ваши сообщения не появятся на сайте, пока модератор не проверит их.

Это не значит, что на сайте вводится новый уровень цензуры - он остается таким же каким и был всегда. Это значит лишь, что нас утомили СПАМеры, а другого надежного способа борьбы с ними, к сожалению, нет. Надеемся, что эти неудобства будут временными и вы отнесетесь к ним с пониманием.

Добавить сообщение




Личный дневник автора
Убитые курорты
Иероглиф

Stringer: главное

Капитан взорвавшегося корабля каждый месяц писал Путину


4 августа в порту Бейрута взорвались 2750 тонн аммиачной селитры. Она была конфискована в 2014 году с судна «Росус», которое следовало из Грузии в Мозамбик и сделало в Бейруте техническую остановку. Судно ходило под молдавским флагом и принадлежало россий

 

mediametrics.ru

Опрос

Следует ли Собянину во время эпидемии продолжать менять плитку и бордюры?

Новости в формате RSS

Новотека

Загружается, подождите...

Реклама


Еще «Монитор»

Новотека

Загружается, подождите...
Рейтинг@Mail.ru
 

© “STRINGER.Ru”. Любое использование материалов сайта допускается только с письменного согласия редакции сайта “STRINGER.Ru”. Контактный e-mail: elena.tokareva@gmail.com

Сайт разработан в компании ЭЛКОС (www.elcos-design.ru)