Pедакция не отвечает за содержание заимствованных материалов

Монитор | все материалы раздела

В школу N57 до сих пор сохраняется высочайший конкурс, хотя тут трудно учиться
4 Сентября 2013

Интервью Бориса Михайловича Давидовича (в просторечии "Бормидав", завуча 57-ой московской школы не оставило нас равнодушными - в этой школе учился мой сын, Максим Токарев, не самый прилежный ученик математического класса. К ней одной, этой школе, он сохранил глубокую нежность, к ее старым коридорам, ее строгим преподавателям и даже к Давидовичу. Здесь не принята роскошь и хвастовство материальным благополучием. Приходя на родительские собрания, я еще на улице скатывала шубу в рулончик и прятала в целлофановый пакет....

«Главная проблема поколения — неумение напрягаться»

Замдиректора московской школы № 57 Борис Давидович рассказал «Газете.Ru», почему новый закон «Об образовании» ничего толком не изменит

Борис Давидович, замдиректора 57-й школы

Вступивший в силу с началом нового учебного нашумевший закон «Об образовании» на деле вряд ли скажется на качестве обучения российских школьников. Так считает заместитель директора одной из самых известных московских школ — № 57 — Борис Давидович. Почему ставшие предметом ожесточенных споров нововведения не вызовут принципиальных изменений в системе отечественного образования и с чем его работникам придется столкнуться в ближайшее время, он рассказал в интервью «Газете.Ru».

— Как новый закон «Об образовании» затронет конкретно школу № 57?

— Это то же самое, что спросить, как на вас влияет Конституция? Никак особенно не влияет. Проблемы есть, но они другого рода. Может, они как-то с законом и связаны, но закон их не решает. Например, вопрос перехода на нормативно-подушевое финансирование. Нужно будет иначе рассчитывать бюджет школы. В каждом регионе будут выделять определенную сумму на обучение ребенка в год. Теперь нужно иначе оформлять документы, потому что теперь мы «получаем субсидии на выполнение определенных услуг». То есть мы оказываем услуги населению. Бумаг стало больше немного. Но сказать, что что-то стратегически на нас повлияет из-за закона, я не могу. Цифры, сколько стоит обучение одного ребенка, это не вопрос закона, это вопрос конкретных регионов и их возможностей.

— Сколько в Москве будет выделяться денег на обучение одного ребенка?

— В Москве нормативно-подушевое финансирование было введено с 2012 года. Но чтобы сохранить прежнее финансирование, нам ввели поправочный коэффициент. У нас было два переходных года, когда нам искусственно сохраняли прежнее финансирование. И с 1 января 2014 года планируют этот коэффициент убрать. Так что до нового года мы будем жить, а после — будет думать, что делать.

— То есть денег станет меньше?

— Тут очень сложная ситуация.

По Трудовому кодексу ведь запрещено любому человеку менять, уменьшать зарплату, если у него не меняются условия труда. У учителя год устроен с сентября по июнь — у него остается та же нагрузка и тот же объем работы. Мы не имеем права уменьшать зарплату учителю в середине года. Он подаст в суд на нас и выиграет.

Раньше были разные типы школ, которые по-разному финансировались, — гимназии, лицеи, центры образования. А теперь все одинаково. Наша школа стабильно в пятерке лучших школ Москвы. В этом году мы на четвертом месте из 2000 школ. Мы получаем гранты. Один раз нам давали 15 миллионов рублей. В этом году дали 7,5 миллиона. Но эти деньги не спасают школу. Бюджет нашей школы — 120 миллионов рублей в год. В месяц нам нужно порядка 10–12 миллионов. Сейчас у нас хотя бы много детей — 1300 учеников.

После 1 января 2014 года на каждого ребенка государство будет выдавать 63 111 рублей в год. Если умножить 63 111 рублей на 1300 учеников, то получится 82 миллиона рублей. Это уже не 120 миллионов, а примерно на 30% меньше. В этом и проблема, но я верю в наших руководителей, так что думаю, что мы сможем договориться.

— Вы можете увеличить набор детей в школу?

— Это ничего не изменит. Сейчас у нас и так три здания, а это уже, простите за выражение, маленький кибуц. Этим невозможно управлять. Год назад мы получили третье здание. У нас пять классов стало в параллели.

Это уже фабрика, а не школа. Нужно искать новых учителей, а найти качественного учителя — сложная проблема.

— Как вы их разыскиваете?

— Очень тяжело. Даем объявление на сайте, в фейсбуке. Нам очень много звонят учителя из провинции. Мы сейчас вот ищем учителей английского языка. И случайно звонят такие девочки-англичанки. Я у них спрашиваю: «Вы как узнали про нашу школу»? Они отвечают: «По навигатору». Некоторые просто обзванивают все школы по справочнику. Я сразу их определяю по телефону. И задаю удивительные для них вопросы: «У вас есть тройки в дипломе»? — «Ой, я не помню». — «Как не помните? Вы же год назад закончили институт». Они теряются.

— Наверное, вы единственный человек в городе, который спрашивает оценки в дипломе.

— А как иначе? Она же идет наших детей учить. Кстати, сейчас появилась еще одна интересная категория учителей. Это 30-летние люди, которые лет семь назад окончили университет, успешно работают, скажем, в банке. И вдруг понимают, что что-то не то у них в жизни, и просят взять их на работу в школу. Три таких случая было в этом году. Я их беру, но очень аккуратно. Сначала они идут ко мне вести общегородской математический кружок на три параллели 6–8 классов. Я этих ребят из банков сажаю туда и смотрю, как они работают. Вдруг мы друг другу не понравимся? Мы же очень специфичная организация, у нас специфичные нравы. Кружок все-таки ни к чему особенно не обязывает. Не понравилось — ушел. А уроки — это официальные отношения, мы не можем учителя просто так уволить в середине года, нам его заменить некем.

— Учеников часто приходится отчислять?

— В разных классах разная ситуация. Когда берешь ребенка в математический класс, то играешь в угадайку. Набор в математические классы проходит в 8-м классе, детям по 12 лет. И я пытаюсь всем объяснить, с чем им придется столкнуться. Ребенок приходит из другой школы, он там отличник, самый сильный в классе. Ему говорят, какой он гений. И когда он сталкивается с нашей работой, он вдруг понимает, что это совсем не то, чего он ждал.

Ни тебе аплодисментов, ни пятерок, а тяжкий труд. И становится скучно.

В классе, который я в этом году выпустил, было двое таких детей. С ними пришлось расстаться.

Я на собеседовании всегда спрашиваю: «Скажи, Вася, токарь идет на работу — он точит детали на станке, футболист идет на работу — он ногой бьет по мячу, каменщик — он кладет камни. А что математик делает, когда идет на работу»? И мы выясняем, что математик решает задачи. Причем он их решает ни за пятерки, ни из-за какой-то мотивации. А многие к этому не привыкли.

Ко мне приходит ребенок, семиклассник, у него на груди значок «Гордость школы». Я обалдел, когда это увидел. Мы поговорили с этим мальчиком, взяли его. В мае было родительское собрание вместе с детьми, где мы рассказывали, как будем работать, как будет тяжело. Собрание заканчивается, и я вижу, что он в коридоре папе устраивает истерику, что не хочет к нам. Он вдруг понял, что больше не будет гордостью школы, и это для него драма.

Я к нему подошел и говорю: «Если ты хочешь заниматься математикой, то давай к нам, но если не хочешь, то не нужно идти». А мальчик же разумный, и он папе говорит: «Я буду заниматься информатикой». Потом папа с ним поговорил, и он все-таки пошел к нам. Но я беспокоюсь, как он будет учиться. Я боюсь ошибиться. Вдруг его семья сломала, ведь очень часто папы и мамы считают, что у нас готовят гениев. Но если я увижу у него в глазах безысходную тоску, то уберу его из класса.

— В гуманитарных и общеобразовательных классах какая ситуация?

— В гуманитарных классах слово «интеллект» имеет другой смысл, нежели в матклассах. Он более хитрый.

Я работаю завучем уже с 1990 года. И всегда относился к гуманитариям с легкой иронией, скажем так. Но однажды я изменил свое мнение. В 2006 году газета «Известия» провела самостоятельный рейтинг московских школ. Мы оказались на первом месте среди математических школ — это я понимаю. Но мы оказались на первом месте и по гуманитарным классам. Я обалдел. Математические школы они определяли по олимпиадам. А гуманитарные — по мнению экспертов. Они обошли все крутые гуманитарные вузы и опросили преподавателей вузов, абитуриенты из каких школ — лучшие. И все назвали школу № 57. И тут я понял, что моя ирония несколько неуместна.

Гуманитарии чем сложны? Они раньше «созревают», нежели математики. У них «тусовка» играет большую роль в жизни. Я борюсь с курением у гуманитариев. И в общем ладно, если тусовка тусовкой, а работа работой. Но для некоторых детей тусовка оказывается главнее. От таких детей тоже приходится избавляться.

— По новому закону «Об образовании» у детей должны появиться индивидуальные образовательные траектории. Как у вас с этим?

— У нас есть математический, гуманитарный, общеобразовательный учебные планы. Так что формально у нас все есть. Что такое общеобразовательный класс? Это не класс глупых детей. Это дети, которые профессионально не определились. Общий учебный план — 36 часов, из них 28 часов мы делаем одинаковыми для всех. А оставшиеся шесть отдаем предметам по выбору. Они должны выбрать два предмета по четыре часа, чтобы изучать их углубленно. На выбор есть: геометрия, алгебра, литература, русский язык, история, география, биология, физика, МХК, английский, информатика.

У нас в этом году, как и в прошлые, 100% выпускников поступили в вузы. Из общеобразовательного класса один пошел на математику во ВШЭ, другой — на мехмат МГУ, еще один — на фундаментальную медицину в МГУ, двое пошли во ВГИК и так далее. То есть по всему спектру предметов. Ведь очень мало детей, кто к 8-му классу определяется с тем, чем он хочет заниматься в жизни. А математиков мы с трудом набираем 20 учеников.

— В математических классах между учениками есть какая-то конкуренция?

— У нас такая хитрая система преподавания, что этого нет. Если отбросить все детали, то мы каждым ребенком профессионально в одинаковой степени недовольны. В каждом классе могут быть разные люди, могут сидеть два чемпиона мира по математике и просто очень хороший мальчик. Но, поскольку у нас индивидуальное обучение, у каждого ребенка свой учитель математики, то это позволяет каждым ребенком в профессиональном смысле быть недовольным в равной степени. И все это одинаково ощущают.

Каждый что-то должен преподавателю. Мы очень тщательно за этим следим.

У нас нет на стенах досок «Наши золотые медалисты», «Наша гордость». Занял первое место на олимпиаде, погладили по головке и дальше стали работать. Все.

А вы зайдите в школу № 239 в Петербурге, там весь коридор просто увешан «нашей гордостью». Я не знаю, может быть, мы просто из прошлого тысячелетия. Но пока у нас такие правила.

— Как вы относитесь к портфолио, которое собираются учитывать при поступлении?

— Это смешно. Что они в это портфолио будут класть? Ко мне приходит мама с большой папкой. Там грамоты ее ребенка: он спел песню, ему дали грамоту. Мы хотим, чтобы было «как на западе», но у них там совершенно другие правила игры. Так что я не понимаю, что и как можно оценивать по портфолио.

— Как вы смотрите на то, что и премьер-министр, и министр образования говорили о том, что у наших школьников нет культуры честно сдавать экзамены?

— Понимаете, с ЕГЭ вообще очень сложная ситуация. Надо понять, кому такая ситуация, которая сложилась в этом году, выгодна. Это либо какой-то большой бизнес, либо еще что-то. Варианты, которые были в интернете, не выкладывали школьники Дальнего Востока. Правильные варианты в сети появились за 3–4 дня до экзаменов. Аналитические комиссии пытаются понять, на каком этапе могла произойти утечка. Но это не главное. Главное даже не то, кто эту утечку организовал, а зачем? Чего хотят люди, которые воруют эти варианты: денег, удовольствия, обмануть власть?

— Какая-то «теория заговора»?

— Нет, почему? Просто, может быть, кто-то таким образом хочет скинуть министра Дмитрия Ливанова. Этому несчастному депутату на букву «Б» министр наступил на больную мозоль, он лишился многих своих постов, кроме депутата Госдумы. У него же сейчас бешеная активность по поводу Министерства образования и науки. Просто та методичность, и та всеобъемлемость, когда по каждому предмету за три дня появлялись реальные варианты, дают думать, что за утечками стояли непростые люди.

На мой взгляд, единственный способ борьбы — публикация всех вариантов, чтобы смысл воровства был потерян. А утром в день экзамена лототрон выбирает варианты. Второй вариант — разделить ЕГЭ на две части: для тех, кто будет поступать в вуз, и тех, кто не будет. Те, кто хочет поступить в университеты, пусть решают вариант С. Причем этот экзамен надо проводить в 10 пунктах по всей стране как военную операцию, как это происходит в Китае.

— Вы своим ученикам говорите, чтобы они не смотрели варианты, выложенные в интернет?

— Они профессионалы, поэтому и так все напишут. Зачем сытому красть кусок хлеба? Я помню, когда в Москве ЕГЭ только вводился, был полный бардак. Я своим детям сказал, что не мы порядки устанавливаем, вы делайте свое дело и не обращайте внимания на окружающих. И у меня тогда из 14 человек в классе было десять стобалльников. Хотя я тот класс вообще не считал самым сильным своим классом. Хотя они и на московской олимпиаде тогда обыграли город. Из 14 первых премий восемь были наши.

— Вы ими гордились или остались недовольны?

— Они меня удивили. Я остался доволен собой. Я понимаю, что это сделано нашими «педагожьими» руками. Когда приходит гениальный ребенок, мы его, как алмаз, оттачиваем, чтобы он мог жить в обществе. Тут противоречивая задача: надо сделать так, чтобы он мог свои гениальные мысли донести до других, и при этом сохранить его гениальность, чтобы он не был таким, как все. Потому что таких как все — миллионы, а он такой один. А когда приходят дети более или менее адекватные, то тут уже работа моя и моей команды. Это как, когда хозяйка пирог печет, то она гордится тем, какой он вкусный и красивый. И мы так же гордимся собой, тем, что мы сделали своими руками.

— Когда дети приходят на собеседования, какие главные проблемы выявляются?

— Мы в этом году перед зачислением в математические классы пропустили через себя 250 человек. Мы проверяем их знания математики долго и сложно. С каждым общаемся по пять-шесть раз. На это уходит полтора месяца, с ними работает очень много народа. В этом году, кстати, я не взял ни одного школьника из своей школы в маткласс. Мы набираем этот класс на базе города, Подмосковья и страны, даже приезжают люди из других стран. У нас один ребенок из США будет учиться, а другой из Германии. Их родители жили там, а потом вернулись, чтобы детей отдать в нашу школу.

Среди детей, которые интересуются математикой, сложилась субкультура «олимпиадно-лагерных» детей. Лето они проводят в многочисленных математических лагерях, участвуют во всевозможных олимпиадах. И дети становятся профессиональными игроками, я бы сказал.

Как правило, у них не совсем адекватные родители. Обычно это мамочки-одиночки, которым не во что вложить свою энергию, и они вкладывают ее в детей. За ними очень смешно наблюдать, когда дети пишут олимпиаду, а они ходят по коридору. Они так между собой разговаривают: «Мы решили пять задач, а сколько вы решили»? — «А мы решили шесть задач». — «Не может быть».

И их дети уже искалечены тем, что у них неправильная мотивация. Для них математика — это такая тусовочная развлекуха. У них неплохая голова. Они могут за какое-то время решить набор задач, они натасканы. И когда они ко мне приходят, я им объясняю, как поменяется их жизнь. Ни на какие олимпиады, кроме малого набора профессиональных олимпиад, я их отпускать не буду. Потому что сейчас они участвуют где-то в тридцати математических соревнованиях за год. И некоторые дети с хорошей головой отказываются ко мне в класс идти. Они не хотят пахать непонятно во имя чего.

Труд математика очень жесткий. Я всем это говорю.

Ко мне девочка сейчас не пошла в класс. Я потом прочитал в интернете, что ее родители про меня написали, мол, Давидович хочет у моей девочки отнять детство. И правильно сделала, что не пошла. Она привыкла сутки сидеть «ВКонтакте», при этом 10 минут делать домашние задания. Она на олимпиаде полтора часа напрягается и все. А здесь надо круглые сутки пахать.

— То есть основная проблема — невозможность заставить детей работать?

— Основная проблема детей — это интернет, как ни странно. Не сам по себе, а то, что из-за него возникает полное неумение напрягаться ни интеллектуально, ни физически, ни тем более нравственно.

Интернет позволяет любую информацию взять бесплатно. Вот нам в прошлом году дали новое, третье здание, мы взяли его с «обременением». Там остались местные дети, мы их никуда не можем деть. Шестой класс, приходит наш учитель математики и рассказывает, что, оказывается, в интернете есть решение и ответ на любую напечатанную в книге задачу. Она дает им задачу, они сразу же выдают решение. Она стала им задания на листочках давать. Они к ней: «Откуда вы эти задачи взяли?»

У них учебный интерес полностью обнулился. Мы ничего сделать не смогли. Они не хотят учиться. Там было в классе девять человек, сейчас осталось трое, которые тоже говорят, что не хотят учиться.

Хотят получать свои тройки и ничего не делать. Главное, чтобы их не трогали. И это главная проблема поколения — неумение напрягаться.

А самое страшное, знаете, где нас ждет? Бог с ней, с математикой. Самое страшное происходит в мединститутах. Раньше мединститут был самым сложным для обучения. Ты пропустил одно занятие — обязан отработать. Теперь все решают только деньги. Ладно, мне немного осталось. Что будет с вами, когда вашему поколению придется лечиться, я не представляю.

И это я говорю про Москву, мне страшно подумать про остальную Россию. Вы войдите во двор института — какими джипами он заставлен? Студенческими, не преподавательскими. Эти люди приехали покупать дипломы. Наша выпускница ушла из 2-го Меда, потому что там нет учебного процесса, там есть процесс «купи-продай». Она уехала учиться в Германию. Этот вопрос поднимался в правительстве, они тоже это начали осознавать, но потом все заглохло. Так что бог с ней, с математикой.

— В Москве все время говорят, что увеличилась роль родительских комитетов. Как у вас с этим?

— Вам правду, или как? У нас в каждом классе есть родительский комитет, они собирают деньги на какие-то вещи вроде кружек для детей, печенья, конфет, чтобы были в классе. То есть они держат такой классный «общак». Родительский комитет 11-х классов организует выпускной вечер. Есть что-то типа попечительского совета, родители из него следят, как сделан ремонт в школе и тому подобное.

Но вообще мало нормальных родителей, которые имеют возможность, помимо работы, семьи, еще чем-то глобальным заниматься. Родители нужны, но скорее для каких-то неформальных отношений.

Заболел у нас учитель, они посоветовали хорошего врача — вот что я имею в виду. Хотя у нас была смешная ситуация. У нас есть один родитель, очень большой человек из правительства. Его ребенок несколько лет назад пошел в первый класс. И сказал папе, что в буфете очень дорого. А у нас действительно цены там дороже, чем в магазине. И его папа, при всем хорошем к нам отношении, на заседании правительства России поднял вопрос о ценах в школьных буфетах. В газетах появились статьи, почему в школьных буфетах такой непорядок.

— Вам часто приходится отказывать родителям, которые хотят устроить детей в вашу школу?

— Очень часто. И опять все зависит от класса. В этом году в математический класс хотели поступить 250 человек, мы набрали 20 человек. То есть 230 родителям мы отказали. Много лет назад мой ученик защитил диссертацию на мехмате, мы сидели, отмечали у него дома. Его родители — мои однокурсники с мехмата МГУ, и все друг к другу обращаются по именам, а меня называли Борис Михайлович. И женщина, которая сидела рядом, спросила, почему так. А потом вдруг говорит: «Ах, вы тот самый Борис Михайлович Давидович, который моего ребенка не принял в школу № 91». Я когда-то там работал.

То есть вы себе представляете, сколько родителей помнят, что я не взял их ребенка в математический класс? В какой-то момент я все-таки научился говорить «нет». Я знаю, что ни в коем случае нельзя говорить с родителями тет-а-тет. И я горжусь тем, что за все время работы в математическом классе я не взял ни одного блатного ребенка.

Мы в 1-м классе очень многим отказываем. Мы берем на подготовительное отделение 350 детей, но в 1-й класс набираем только 125 из них. А в последние 15 лет у нашей начальной школы дикая популярность. Если почитать в интернете, то мы жулики, бандиты, мы зарабатываем деньги. Понятно, когда это математический класс и у ребенка нет способностей, а тут малыши, поэтому сложно объяснить, почему мы кого-то берем, а кого-то не берем.

— Какие были самые сложные случаи с отказом в приеме в школу?

— Моему учителю, которого я очень уважал, сделал операцию кардиолог. И в качестве просьбы он попросил устроить ребенка своего врача в маткласс. Мальчика воспитывали две женщины — мама и тетушка. Они расписали всю жизнь мальчику: фигурное катание, английский, математика. И так его вели по жизни. К математике он не имел никакого отношения.

Мне казалось, что для отказа у меня есть мощный довод. Я им рассказываю, что, представьте, мама решила ребенка физически развивать и отвела его в самое крутое место в городе — в сборную города по баскетболу, где бегают двухметровые парни. Наверно, после этого у ребенка разовьется комплекс карлика, потому что он самый обычный мальчик. Думаю, что убедил их. А они мне отвечают: «Да, мы все понимаем. А когда все-таки приносить документы?». И я начал заново объяснять. Я бы просто психологически убил мальчика. А я не пью кровь младенцев по утрам.

Источник: Газета.ру

Поделиться:

Обсуждение статьи

Страницы: 1 |

Уважаемые участники форума! В связи с засильем СПАМа на страницах форума мы вынуждены ввести премодерацию, то есть ваши сообщения не появятся на сайте, пока модератор не проверит их.

Это не значит, что на сайте вводится новый уровень цензуры - он остается таким же каким и был всегда. Это значит лишь, что нас утомили СПАМеры, а другого надежного способа борьбы с ними, к сожалению, нет. Надеемся, что эти неудобства будут временными и вы отнесетесь к ним с пониманием.

Добавить сообщение




Личный дневник автора
Убитые курорты
Иероглиф

Stringer: главное

Гардиан решила, что Навального отравила Вторая служба ФСБ


Алексей Навальный был отравлен Второй службой ФСБ по указу Кремля, пришли к выводу спецслужбы Великобритании, Германии и Франции. Об этом пишет The Guardian со ссылкой на источники.

 

mediametrics.ru

Опрос

Следует ли Собянину во время эпидемии продолжать менять плитку и бордюры?

Новости в формате RSS

Новотека

Загружается, подождите...

Реклама


Еще «Монитор»

Новотека

Загружается, подождите...
Рейтинг@Mail.ru
 

© “STRINGER.Ru”. Любое использование материалов сайта допускается только с письменного согласия редакции сайта “STRINGER.Ru”. Контактный e-mail: elena.tokareva@gmail.com

Сайт разработан в компании ЭЛКОС (www.elcos-design.ru)