Pедакция не отвечает за содержание заимствованных материалов
Господа, объявленная новогодняя распродажа является вынужденным экспериментом. Суть его в том, что технически убирать старые материалы, которые находятся в архиве, но поисковыми системами выдаются, нелегко. Поэтому призываем желающих обозначить свои желание и назвать цену, за которую хотели бы убрать материалы. Ибо это труд, А труд должен быть оплачен. Адрес электронной почты: elena.tokfreva@gmail.com

Монитор | все материалы раздела

Жизнь фигуранта "кремлевского списка"
5 Июня 2018

Член наблюдательного совета «Альфа-Групп» Герман Хан в интервью РБК рассказал о своем отношении к «кремлевскому списку», причинах увеличения роли государства в бизнесе и о том, сколько может стоить нефтегазовая Wintershall DEA.

«Самое правильное — это не делать резких движений»

— Какая пропорция сейчас у бизнеса «Альфа-Групп» между российскими и иностранными активами? Складывается впечатление, что российский рынок вас интересует все меньше...

— Сегодня с учетом всех тех аспектов, которые всем нам замечательно известны, возможности на российском рынке невелики. Но это только с одной стороны. С другой стороны, нам как инвесторам хочется каким-то образом развиваться. Мы считаем, что в России мы сделали уже много интересных инвестиций, и нам хотелось бы попробовать себя в международном плане — построить некую инфраструктуру, которая позволит нам делать такие же успешные проекты, но уже за пределами России.

У нас нет каких-то догматических канонов в отношении этих долей [распределения бизнеса], о которых вы меня спрашиваете. Скорее, мы по-прежнему сохраняем оппортунистический подход: если видим интересные возможности, стараемся их реализовывать.

— Внутренние события последнего времени — арест братьев Магомедовых, увеличение роли государства в бизнесе; значит ли это, что идет очередное изменение правил игры между государством и бизнесом? Бизнесмены из самых разных отраслей говорят о том, что места для бизнеса в России сейчас все меньше и меньше.

— Мне кажется, его меньше в первую очередь по причине существенного оттока западных инвестиций. Тенденция усиления роли государства — она скорее идет неосознанно, это такая естественная защитная реакция на все санкционные вещи, которые на экономику влияют.

Реакция на упомянутые аресты — она невелика, хотя, безусловно, для нас в целом это неприятное событие. Фиксируем мы и увеличение доли государства. И, например, в банковском сегменте отношение к этому двоякое. С одной стороны, с рынка убираются недобросовестные банки, и их клиенты пытаются построить новые взаимоотношения с другими банковскими учреждениями, в том числе и с Альфа-банком: идет рост клиентской базы за счет этих турбулентных движений на рынке. С другой — безусловно, в целом тенденция для нас как для частных инвесторов выглядит не самым лучшим образом.

— Вы не только российский, но и международный инвестор, и вы попали в знаменитый «кремлевский список» в числе других российских известных бизнесменов. Вся эта санкционная история осложнила для вас взаимоотношения с зарубежными партнерами?

— Безусловно, мы испытывали и испытываем ряд сложностей. Не секрет, что мы были вынуждены продать свои британские активы в нефтегазовом сегменте, есть еще ряд моментов, с которыми мы столкнулись [из-за санкций]. Но в целом мы пытаемся продолжать работать и работаем.

Я не припомню, чтобы у нас были какие-то резкие колебания [во взаимоотношениях с иностранными партнерами]. Мне кажется, нужно четко разделять частных инвесторов и частное партнерство и позицию неких государственных органов. Чиновники — они во всем мире чиновники: эта категория руководствуется более формальным подходом.

— Но любой, например, зарубежный частный банк — это часть государственной системы.

— С одной стороны, безусловно. Но с другой — любой банк заинтересован в поддержании нормальных отношений со своими клиентами. Это такая сложная грань, непростая, и для нас, и для них. Мы пока пытаемся находить взвешенные разумные компромиссы. Естественно, что все эти [санкционные] вещи крайне неприятны. Но какого-то существенного негативного влияния на наш бизнес и наши инвестиции на Западе мы пока не ощущаем.

— Со своей стороны вам пришлось менять стиль общения с западными партнерами? Нанимали ли вы специальных юристов или консультантов на эти задачи?

— Нет. Мне кажется, что в такого рода ситуациях самое правильное — это не делать резких движений, не менять резко ничего: ни стиль, ни структуру, не делать какие-то глобальные финансовые перемещения.

— Вы сами когда узнали, что вы потенциально можете войти в некий список с некими последствиями? Не было никаких опасений?

— Опасения, наверное, какие-то внутренние были, но cпрогнозировать такие вещи практически невозможно. Это все равно что цены на нефть прогнозировать или движение комет. Я думаю, что те, кто занимался составлением этого списка, они, наверное, тоже в последний момент принимали какие-то решения, в какой конфигурации и что опубликовать. Но в результате просто взяли список Forbes плюс телефонный справочник правительства и его опубликовали.

— То есть схалтурили сотрудники Минфина США?

— Я не знаю, схалтурили или нет, но это же не санкционный список. Это просто некий какой-то список. Список влиятельных российских бизнесменов и политиков.

— Некоторые его фигуранты называли свое включение в него буквально признанием заслуг на мировом уровне.

— Ну, мне кажется, что про признание они немного утрируют. Про себя [могу сказать] — какое-то неприятное чувство было, я вообще не люблю попадать в какие-либо списки. Неприятное чувство было из-за того, что не было понимания, какими будут последствия. Но потом, через какой-то промежуток времени, получили комментарии, разобрались, и, собственно, все.

— Насколько это здоровая ситуация для бизнеса: сначала государство создает условия, в которых бизнесмены страдают, потом им же и помогает? Я имею в виду Виктора Вексельберга и Олега Дерипаску. ​

— Мне кажется, что нет никаких четких логических объяснений, на что были направлены санкции и почему они введены против того же Олега [Дерипаски] или Виктора [Вексельберга]. Непонятно, я бы сказал, целеполагание. То, что мы видим сейчас, — это движение в сторону национализации. Понятно, что государство, предоставляя финансирование, кредитуя, делает это не на безвозмездной основе. Это проценты, система каких-то гарантий. А уже через это [получает] и влияние на какие-то решения, которые в этом бизнесе должны приниматься. Это так же, как любой банк, когда он выдает кредит, получает некую систему обеспечения. И опять же, банк пытается контролировать свою инвестицию, то есть пытается следить за тем, что в этом бизнесе происходит. И если видит, что происходит что-то, противоречащее его интересам, может на это как-то влиять. Это явно выраженная тенденция. Я не могу прокомментировать, является она осознанной или это просто последствия действий, которые опять же осуществляют чиновники. Чиновники во всех странах не всегда руководствуются чисто прагматичной логикой.

— Но такая ситуация — обмен поддержки на влияние, очевидно, не благо для бизнеса. Способно ли государство разобраться в бизнес-процессах? ​

— А что такое благо для бизнеса? С точки зрения разных людей благом являются разные вещи. Я сторонник частного предпринимательства и считаю, что чем меньше государство влияет на бизнес, тем у того же государства больше возможности получать от бизнеса определенные положительные вещи в виде налогов, развития экономики в целом.

«Пока мы покупателей не наблюдаем»

— Альфа-банк останется частным?

— Ну, он сейчас частный, да.

— А дальше?

— Что будет дальше, сложно сказать.​ Банк развивается, есть планы, достаточно много различных идей, направлений, в которых нужно и можно двигаться. В наши планы точно не входит его трансформация в государственную структуру.

— А план продажи есть?

— На данный момент планов продажи нет. Но мы всегда говорим о том, что готовы продать все в любой момент, вопрос цены.

— С учетом происходящих в банковском секторе событий эта отрасль не потеряла своей инвестиционной привлекательности?

— Привлекательность связана в первую очередь с наличием покупателей. Чем больше покупателей, тем лучше. Пока мы покупателей не наблюдаем.

— С учетом того, что доля государства в банковской сфере, по различным оценкам, сейчас составляет 75–80%, выдерживаете ли вы конкуренцию в таких условиях?

— Результаты у банка в целом достаточно неплохие. И думаю, что возможности для роста по-прежнему есть, несмотря на изменения конфигурации в банковском секторе.

«В нефтегазовом бизнесе ценятся большие игроки» ​

— Сохраняете ли вы планы по объединению активов своей нефтегазовой компании DEA с Wintershall, принадлежащей BASF, о котором было объявлено в декабре 2017 года? Срок заключения сделки — вторая половина 2018 года, подтверждаете? ​

— У нас эти планы остаются, мы их подтверждаем. Сейчас идет активная работа по due dilligence, и мы надеемся, что эта сделка будет финализирована. ​

— Во сколько вы оцениваете стоимость компании? По оценкам Bloomberg на конец 2017 года, она составляла €10 млрд.

— Как вы знаете, стоимость нефтегазовых компаний напрямую связана с конъюнктурой рынка. Мы думаем, что объединенная компания может стоить ориентировочно в районе до €20 млрд. Но это наше видение.

— По-прежнему предполагается, что у LetterOne будет 33% в объединенной компании?

— Да.

— Как уменьшится доля LetterOne после того, как BASF передаст в объединенную компанию газотранспортные активы, включая 15,5% «Северного потока», по которому «Газпром» поставляет газ в Европу? На 2–3%?

— Да, незначительно.

— Почему вы решили не сохранять контроль над нефтегазовым активом? Он вам неинтересен?

— Нет, дело не в этом. В нефтегазовом бизнесе ценятся большие игроки, которые имеют большую устойчивость с точки зрения влияния, конъюнктуры и способности решить какие-то геологические проблемы, с которыми компания может сталкиваться на том или ином месторождении. Поэтому плюсы большого игрока — у него появляется существенно больше возможностей по развитию, по выходу в новые регионы. Нефтегазовый бизнес достаточно политизирован, это всегда какая-то связь с государством, это лицензии, это конкурсы, это взаимодействие с крупными нефтегазовыми компаниями. Поэтому в целом для нас это логическое продолжение цепочки наших последовательных шагов. Такая конфигурация [владения] при наличии определенных прав собственника и прав инвестора, возможностей выхода на IPO позволяет нам позиционировать себя и данную компанию как большого международного игрока.

— На какие новые рынки вы планируете выходить?

— Мы видим достаточно большие возможности по развитию в Мексике, Бразилии, опять же в России, где Wintershall имеет хорошие позиции благодаря взаимодействию с «Газпромом» (Wintershall принадлежат доли в двух действующих газовых проектах «Газпрома» — в разработке первого блока ачимовских залежей Уренгойского месторождения и в Южно-Русском месторождении. — РБК). ​

— Рассматриваете ли возможность совместных нефтегазовых проектов в России или за рубежом с участием российских частных компаний, например с НОВАТЭКом или ЛУКОЙЛом? Или российский рынок вас не интересует?

— Да нет, почему? Мы этот рынок по-прежнему знаем неплохо, то есть потенциально есть возможность, что какие-то проекты здесь мы будем реализовывать. Но здесь логика такая же, как и в других бизнесах «Альфа-Групп»: у Wintershall DEA есть менеджмент, они будут смотреть и предлагать какие-то инвестиции, исходя из согласованной стратегии. Мы, как инвесторы, будем их либо поддерживать, либо нет.

«Мы в первую очередь думаем, конечно, о России»

— На последнем Петербургском экономическом форуме вы объявили о привлечении инвесторов в Росводоканал: вашими партнерами могут стать Российский фонд прямых инвестиций (РФПИ) и французская компания Veolia. Давайте с самого начала — кто к кому пришел и как образовалась конфигурация такого консорциума?

— О партнерстве с РФПИ мы рассуждали и пытались его построить еще порядка семи-восьми лет назад, когда фонд только образовался и они искали различные направления, связанные с возможным соинвестированием в разные сегменты бизнеса, в том числе и в сферу ЖКХ. Тогда мы вели достаточно интенсивные переговоры, но вы знаете, что правило РФПИ — это соинвестирование: они реализуют проекты только вместе с какими-то иностранными инвесторами. И тогда такого инвестора, который был бы заинтересован, не было, и эта конструкция не сложилась.

Приблизительно полгода назад Veolia стала проявлять интерес к Росводоканалу. Мы провели с ними ряд консультаций, и буквально за несколько недель до Петербургского экономического форума у нас была достаточно важная встреча. На ней мы зафиксировали интерес Veolia во вхождение в капитал Росводоканала. На этой же встрече присутствовали представители РФПИ. Результат встречи — готовность зафиксировать возможность создания такого альянса.

— Не совсем понятно, зачем здесь РФПИ? Если французы к вам пришли напрямую, вы им интересны, зачем еще один партнер?

— РФПИ — это финансовый инвестор, государственный фонд, поэтому с учетом всех тех непростых аспектов, с которыми компании, работающие в ЖКХ, периодически сталкиваются на российском рынке, его участие является достаточно важным и знаковым. Помимо денег это еще и признание того, что частно-государственное партнерство является важным стратегическим направлением в развитии отношений между частным бизнесом и государством.

— То есть правы аналитики, утверждающие, что одна из возможных причин сделки в том, что компании, работающие в отрасли, работают не в самых простых условиях, что у нас неоднозначная политика государства в сфере ЖКХ и прочее. РФПИ — это тоже некоторая поддержка государства?

— Безусловно.

— Вам, Росводоканалу в принципе зачем понадобились партнеры? Это необходимость финансового плеча, желание масштабировать бизнес и выйти на зарубежные рынки?

— Мы в первую очередь думаем, конечно, о России. Сегодня в России в этом сегменте бизнеса неограниченные возможности и рынок фактически не занят, возможности роста ничем не ограничены. Veolia для нас интересна наличием международного опыта, технологий, управленческих решений, как стратегический партнер, который может сократить дистанцию изучения нами особенностей рынка и пройти данный путь быстрее. ​Ну и плюс, безусловно, мы думаем о серьезном глобальном расширении — и в этом главная идея нашего присутствия в этом бизнесе, - пишет РБК.

Поделиться:

Обсуждение статьи

Andre Pruk +79649820224
Jun 7 2018 5:15PM

А зачем? Вы же знаете у наибуллиной был зам с французским паспортом!? Так, я думаю, что у всех этих ребят...есть своя фига в кармане в виде паспорта и Вида(гражданства) на жительство...

Марина
Jun 6 2018 5:21PM

"Мы в первую очередь думаем, конечно, о России". Конечно, кого еще можно доить так долго и без последствий. Ни в одной стране они (ростовщики) не смогли бы так молниеносно разбогатеть. А что-нибудь хорошее, памятное сделали для развития и процветания страны проживания? Хотя бы из благодарности.

Страницы: 1 |

Добавить сообщение




Личный дневник автора
Убитые курорты

Stringer: главное

Говнотелеграм догадался, что Собянин подсиживает Путина


На ряде анонимных каналов Телеграм появились сообщения, что бедненького Собянина ждут тяжелые времена. Парень наворотил столько дерьма вокруг себя, что за него, якобы, взялись путинские силовики. Конечно, эти сообщения похожи на панический вброс, которы

 

mediametrics.ru

Опрос

Справится ли правительство с мусорной проблемой?

Новости в формате RSS

Новотека

Загружается, подождите...

Реклама

Loading...

Еще «Монитор»

Новотека

Загружается, подождите...
Рейтинг@Mail.ru
 

© “STRINGER.Ru”. Любое использование материалов сайта допускается только с письменного согласия редакции сайта “STRINGER.Ru”. Контактный e-mail: elena.tokareva@gmail.com

Сайт разработан в компании ЭЛКОС (www.elcos-design.ru)