Pедакция не отвечает за содержание заимствованных материалов
Господа, объявленная новогодняя распродажа является вынужденным экспериментом. Суть его в том, что технически убирать старые материалы, которые находятся в архиве, но поисковыми системами выдаются, нелегко. Поэтому призываем желающих обозначить свои желание и назвать цену, за которую хотели бы убрать материалы. Ибо это труд, А труд должен быть оплачен. Адрес электронной почты: elena.tokfreva@gmail.com

Монитор | все материалы раздела

Ухудшение ситуации, которое камуфлируется под стабильность
25 Июня 2019

- А как все-таки произошла отставка?

— Я тогда просто предпочел в силу корпоративной этики хранить молчание. Но потом я подумал, что уже нет смысла молчать, и разговор-то [об увольнении] у меня, действительно, был в конце мая. Сейчас я подал заявление по собственному желанию, меня об этом попросили, поскольку институт крайне не хочет, категорически не хочет, продолжать со мной сотрудничество ни в каком виде. Я подумал, что настало время [уходить]: сессия закончилась, все «хвосты», вроде защиты дипломов, были замотаны.

Когда меня просили подать заявление, мне сказали, что это вызвано политическими мотивами. Причем мне дали понять отчетливо, что это желание [уволить из МГИМО] исходит извне института. И были процитированы такие слова, что я «веду антигосударственную пропаганду и подрываю политическую стабильность». Это точная цитата.

Но еще раз подчеркну: с высокой уверенностью можно предположить, что это было очень сильное политическое давление, оказанное на институт.

— Вы думаете, из Кремля?

— Я не знаю, честно вам скажу. Это могла бы быть как администрация президента, так и министерство иностранных дел. С формальной точки зрения я мог бы не уходить. У меня была такая возможность [инициировать трудовой спор]. Но после этого началась бы вязкая позиционная очень неприятная борьба, мелкие интриги, и я счел за лучшее этого не дожидаться.

Что я могу предположить, если это рассматривать вкупе с той историей, которая происходила в Высшей школе экономики? Это же хронологически совпало, как вы помните. Само по себе уже аналитическое описание действительности начинает выглядеть политически опасным. То есть не политические инвективы, не призывы к — скажу в кавычках — свержению кровавой гэбни. Просто описание действительности.

— Небольшое уточнение. А кто в МГИМО сказал вам об увольнении и «желании извне»?

— Я, извините, не буду называть. Надеюсь, вы отнесетесь с пониманием. Я не вижу в этом личной вины этих людей. Они послужили всего лишь инстанцией, а вуз организован таким образом, что если поступает распоряжение или сверху или сбоку, — здесь берут под козырек и выполняют. Это никогда не бывает [прямым] распоряжением, это бывает в виде настойчивого совета, мнения, пожелания.

— Вы упомянули Высшую школу экономики — переформирование департамента политологии, увольнение сотрудницы Лаборатории сравнительных социальных исследований Елены Сироткиной, изучавшей сторонников Навального. Все это и ваше увольнение журналистка Наталия Геворкян назвала «Делом профессоров». Как вам формулировка?

— Я понимаю аналогию. По счастью, сейчас нравы более вегетарианские по сравнению с 1930-ми годами. Но то, что идут гонения на остатки неугодной профессуры… Остатки, подчеркну, поскольку ее практически не осталось: профессура, вне зависимости от вуза, сейчас абсолютно сервильна и оппортунистична, ну или, если хотите в мягкой формулировке, конформистски настроена и молчалива.

Так вот, это похоже на выдавливание самых что ни на есть остатков. Причем, я повторю, речь не идет о том, чтобы люди — включая меня, — которым предъявлялись претензии, делали громкие политические заявления. Беда их в том, или счастье, что они посмели давать собственную аналитическую оценку, нелицеприятную.

Поскольку действительность ухудшается и существует некий заговор официальной пропаганды во что бы то ни стало это скрывать, то есть поддерживать картину виртуальной стабильности, то те, кто пытается расколдовать эту картину и просто сказать: «Посмотрите: король-то голый», — они в этом уже оказываются виноваты.

— А к тем, кто «расколдовывает» вы могли бы отнести социологов, которые добавили новую методику расчета рейтинга президента?

— Да конечно! На них прикрикнули, они изменили методику на совершенно глупейшую. Все это знают. Ну, у них не было выбора, если они хотят сохранить свои позиции.

Плюс я знаю, что высказывалось недовольство в адрес и [социолога Сергея] Белановского, и [социолога] Анастасии Никольской за то, что они опубликовали свои аналитические выкладки по результатам проведенных ими фокус-групп [о переломе в массовом сознании в России].

— Вы сказали про ухудшение ситуации, которая маскируется под стабильность. Любое интервью с вами начинается со слов «политолог, который предсказал» — а дальше про протесты 2010-2012 годов, например. Можете свой текущий прогноз про грядущее ухудшение ситуации развернуто описать?

— С моей точки зрения, мы находимся в начальной — она скорее носит латентный характер — фазе политического кризиса. В следующем году, в 2020-м, этот кризис приобретет открытый характер. Это будет масштабный общенациональный кризис, именно политический. Он продлится около двух лет и закончится сменой политического режима. Причем этот кризис будет носить не линейный характер, а развиваться по синусоиде. То есть будут подъемы и будут спады. Вот это вкратце прогноз.

— Вы говорили что-то похожее осенью 2017 года про обострение протестов. Что они из локальных превратятся в общенациональные…

— Стоп. Я говорил о возможности. Я говорил о том, что при некоторых условиях это возможно. И эти условия я обычно называл. Но эти условия потом отсутствовали. Обычно же люди как смотрят? Они обращают внимание на заголовок. Заголовок дают журналисты, вы это сами хорошо знаете. И если в заголовке написано: «В 2017 году начнутся массовые протесты», то никто не обращает внимания, что сказано в самом тексте интервью.

А я могу сказать, что очень внимателен по отношению к словам. Очень внимателен. Но это же глупо, правда, оправдываться и советовать людям посмотреть [на аргументацию]? Поэтому я принимаю это как должное. Ну, говорил же я? Говорил. Но что при определенных условиях это возможно. Сейчас я говорю вам с уверенностью, без всяких условий: с 2020 года [начнется полномасштабный политический кризис в России].

— Как невнимательный читатель заголовков хочу вас еще спросить. Прежде вы говорили, что система рухнет в ближайшие два года. Вы говорили, что Путин не досидит свой срок и уйдет «по ельцинскому сценарию». Что-то из этого еще может произойти?

— Да, совершенно верно. Путин не досидит свой срок и уйдет. По какому сценарию — это будет зависеть во многом от него. Но он уйдет до 2024 года — это я могу подтвердить. Все. Рухнет система, это и есть политический кризис, смена режима.

Другое дело, как она будет проходить. Будет ли она проходить в форме эволюционной, в форме кардинальных реформ или в революционном виде, этого предсказать невозможно. Потому что не существует вообще никаких методик, позволяющих это предсказать.

— Вы на недавних дебатах с вашей коллегой, политологом Екатериной Шульман говорили о сценарии, при котором Госдума будет распущена.

— Я говорил, что считаю этот сценарий вероятным. Я объяснял почему. А что касается роспуска Госдумы, меня спрашивали о том, какая может быть платформа у оппозиции. Или даже точнее, вопрос прозвучал следующим образом: что бы я считал результатом, после которого я мог бы сказать, что революция не нужна и что прошли кардинальные реформы? Я сказал: это роспуск Госдумы, это проведение новых выборов в Госдуму по избирательному закону 2003 года и по закону об общественных объединениях 1995 года. После этих выборов должно быть на их основании сформировано правительство национального доверия или национальной консолидации. И я перечислил ряд условий.

Если эти условия будут реализованы, то это будет эволюционный путь развития. Но это будут реформы, равносильные по своим последствиям и масштабу политической революции.

— Не могу не вспомнить еще пару ваших прогнозов про то, что будет ограничен выезд граждан из страны. Вы сказали в марте 2016-го, что это случится после выборов в Госдуму. А недавно силовикам, наоборот, разрешили Таиланд и Турцию.

— В тот момент, когда я об этом говорил, были введены ограничения на выезд для государственных служащих и рассматривался вопрос ограничения для муниципальных служащих. Обсуждался вопрос о введении ограничений на выезд для граждан Российской Федерации, формально это не было бы ограничением — рассматривалось введение туристического налога.

Я же пишу и говорю о том, что обсуждается. Вы понимаете, невозможно сказать, что из этого будет точно реализовано. Вот, скажем, указ о назначении [бывшего министра финансов, председателя общественной организации «Комитет гражданских инициатив» Алексея] Кудрина вице-премьером с особыми полномочиями для чрезвычайных [экономических] реформ у Путина лежал на столе дважды — в конце 2014 года и в начале 2016-го. Оба раза он не был подписан.

Вот, если вы знаете, что этот указ лежит, вы как журналист об этом сообщите? Я думаю, что сообщите. Если вы уверены в надежности своих источников. Означает ли это, что указ будет подписан? Этого не знает никто.

— Давайте про то, что сейчас обсуждается. Процесс, связанный и с нашим изданием тоже, дело Ивана Голунова. Эта проблема шире, больше, чем просто частный случай, это некоторый запрос на реформу полиции. Даже дело сестер Хачатурян воспринимается в этом же контексте. К чему это все приведет?

— Я рассматривал дело Голунова и продолжаю рассматривать как запрос на нечто большее, чем просто реформа правоохранительных органов. Как начало формирования нового политического поведения. То есть, придерживаясь тезиса Белановского-Никольской о том, что с конца 2017-го и в 2018-м году произошла качественная трансформация массового сознания — это называют и «революцией», такая революция порождает новое политическое поведение. Вот это поведение — политическое, подчеркну — мы увидели, в частности, в казусе Голунова, поскольку это была в полном смысле слова общенациональная реакция — или намек на нее, — общенациональная солидарность. Она не развилась в силу тех или иных причин, но потенциал был.

Сведение всего этого к правоохранительной реформе — я считаю минимизацией проблематики. Это первое. Второе: из того, что этот запрос есть, реализована, скорее всего, будет только реформа тех служб, которые занимаются борьбой с наркоторговлей. С очень высокой вероятностью — хотя, не факт, безусловно, потому что это зависит как раз от ряда обстоятельств, — эти службы будут расформированы и их функции будут переданы уголовному розыску [МВД].

Вы как-то заявили, что власть готова использовать шире репрессивные методы. Но на «земле», исполнители-силовики, не готовы на них идти. Вам не кажется, что те же акции после освобождения Голунова говорят о том, что нет, это вполне работающий репрессивный аппарат?

— Я придерживаюсь своей прежней оценки, потому что со стороны правоохранителей всегда идет речь об оценке их собственных рисков. Как только они наталкиваются на сопротивление, как только сталкиваются с большой группой людей, — они останавливаются. Смотря, сколько выходит [на улицу протестующих].

ОМОНа в Москве всего три тысячи человек списочного состава. 12 июня [во время несанкционированной акции в поддержку Голунова и против полицейского произвола] было выведено около половины этих людей, даже чуть меньше. Они смогли справиться, ну скажем, с 3,5 тысячами человек [протестующих], да? Если выходит 25 тысяч человек, тут уже пропускных способностей московских ОВД не хватает, чтобы разместить задержанных, — их пропускная способность тысяча с небольшим, 1200 допустим.

Вспомните, как это происходило с 5 по 8 декабря 2011 года, когда начались протесты [спровоцированные фальсификациями на выборах в Госдуму]. Вы обнаружите определенную логику: на второй-третий день полиция выдыхается. Она просто выдыхается. А тогда в протестах участвовали на регулярной основе не больше пяти тысяч человек. Поэтому если на улицы Москвы выходят 20-25 тысяч человек — идеально 50 тысяч, — если эти люди хоть чуть-чуть организованы, то ситуация начнет меняться.

И в данном случае полицейские ничего делать не станут. Они никогда не перейдут на сторону манифестантов, но они просто отойдут в сторону. И мы это наблюдали в декабре 2010-го на Манежной площади, когда туда пришли футбольные фанаты [протестовать против убийства болельщика Егора Свиридова] и ОМОН отказался их разгонять. Он просто отказался выполнять приказ. И пришлось приехать [нынешнему главе МВД, тогдашнему начальнику ГУ МВД по Москве Владимиру] Колокольцеву и уговаривать. Вот вам, пожалуйста, модель.

— Про 50 тысяч человек. Почему ничего подобного не случилось, когда в том году был повышен пенсионный возраст. И что существенно изменится через пару лет?

— Пенсии — это совсем другое дело. Вы сейчас говорите о том, что выводит людей. Дело в том, что у социальных процессов есть своя, не очень понятная нам логика. Но если в самом общем виде сформулировать, то происходит процесс накопления.

Я тогда же [прошлым] летом говорил, что пенсионная реформа людей на улицы не выведет. Не выведет. Они еще не готовы выходить. Должно пройти какое-то время и накопление горючего материала. Хворост должен еще подсохнуть. А когда хворост подсохнет, достаточно самого незначительного повода, чтобы он вспыхнул.

Массовое выступление начинается всегда таким образом — из-за незначительного внешнего повода. Но его последствия вдруг оказываются грандиозными, потому что массовая динамика — это аксиома социологии, она непредсказуема.

То есть, казалось бы, есть серьезные причины, чтобы люди вышли. Они не выходят. А потом проходит какое-то время, все об этом забыли и вдруг ничтожный повод — и люди массой вываливают на улицу. Иногда это зависит даже от погоды.

— После увольнения из МГИМО вы сказали, что больше не будете преподавать, будете писать книгу. Она будет о будущем, о прошлом, о настоящем?

— Книга будет о некоторых закрытых аспектах российской политики современной. Об истории, отчасти о современности. Больше я пока ничего не расскажу. Но это очень интересные, важные аспекты, которые практически неизвестны.

Медуза

Поделиться:

Обсуждение статьи

Русский
Jul 5 2019 3:18PM

Хоть я и не профессор МГИМО, но я, рассуждая по-сермяжному как простой работник, могу так сказать: эволюционной смены режима в России не будет, а будет смена со стрельбой и т.п., если и дальше в России будет сохраняться фактически монопартийная система власти. Но вряд ли можно рассчитывать на то, что Политбюро партии "Кооператив Озеро" разрешит создание другой реальной конкурирующей партии, как это давно имеет место в США.

НЕМО
Jun 26 2019 7:02PM

Лакомство - витамины для ума.

Прекрасное свидетельство отдаленности от реальности.

Новые выборы превратят нашу шайку в Раду.

Правительство народного доверия - очень разное доверие у всех и каждого. Мда ,коняга и трепетная лань либера - это даже не кентавр.

Не задет вопрос, а как там наши ворюги и диверсанты при власти.Не устроят 1917 образец.

Эволюция никогда не будет равна революции (арифметически) .

Тема Голунов - упал комарик в болото и оно даж не хлюпнуло(образное).

Полиция не отошла в сторонку при расстреле ,а наоборот.

Закрытые аспекты ,гхм - оставим как фантазию.

И только ясность , только ясность впереди (песня) -так жить нельзя....

Страницы: 1 |

Добавить сообщение




Личный дневник автора
Убитые курорты

Stringer: главное

Сечин хотел прыгнуть на саудитов, но прыгнул на Путина


Но, вот, не за горами 1 апреля, а указаний по наращиванию добычи не поступило. Что же, обещания Александра Новака не стоят выеденного яйца? Собственно, это не удивительно, когда пыжащийся напоказ российский нефтяной павлин на деле оказывается общипанным

 

mediametrics.ru

Опрос

Правительство Медведева отправлено в отставку. Как вы характеризуете его работу?

Новости в формате RSS

Новотека

Загружается, подождите...

Реклама


Еще «Монитор»

Новотека

Загружается, подождите...
Рейтинг@Mail.ru
 

© “STRINGER.Ru”. Любое использование материалов сайта допускается только с письменного согласия редакции сайта “STRINGER.Ru”. Контактный e-mail: elena.tokareva@gmail.com

Сайт разработан в компании ЭЛКОС (www.elcos-design.ru)