Pедакция не отвечает за содержание заимствованных материалов

Монитор | все материалы раздела

Сокамерник Ходорковского рассказал все подробности
3 Июля 2008

Идя на встречу, я уже знал, что 38-летний Игорь Гнездилов — рецидивист-автоугонщик, он сидел пять раз.

Свой последний, пятый, срок Гнездилов получил в конце 2004 года. На этот раз с приговором районного суда — 3,5 года колонии — он почему-то не согласился и стал писать кассационные жалобы. Разбирательство его дела в судебных инстанциях затянулось, и арестант в течение всего этого времени оставался в центральном читинском СИЗО. 20 декабря 2006 года на тот же читинский централ, как говорят зэки, "заехал Ходор" — именитого заключенного перевели из Краснокаменской колонии в СИЗО, чтобы он мог ознакомиться с материалами второго возбужденного против него уголовного дела.

Примерно в то же время в обычной 15-местной камере, расположенной на четвертом этаже так называемого старого корпуса централа, открылась дверь — надзиратель, оглядев сидельцев, произнес: "Осужденный Гнездилов! На выход без вещей".

— Сотрудник привел меня в оперчасть, где уже сидели два полковника в зеленой фэсэиновской форме, которых я раньше никогда не видел,— рассказывает Игорь.— Они разрешили мне закурить и затеяли такой типа откровенный разговор ни о чем: спросили про мое образование, за что сижу, с кем общаюсь и все в таком же духе. В общем, как ты сейчас, только они ничего при этом не записывали. Про Ходорковского вообще ни одного слова сказано не было, поэтому я после этого разговора даже предположить не мог, что меня готовят в соседи к Михаилу Борисовичу.

"С единственным соседом по камере не стоит начинать знакомство с конфликтов"

7 февраля 2007 года за осужденным Гнездиловым снова пришел надзиратель и потребовал, чтобы зэк вышел, но на этот раз уже с вещами.

— Вели молча какими-то внутренними коридорами, в которых один я наверняка бы заблудился,— говорит Игорь.— Только оказавшись возле окна и увидев свой бывший корпус напротив, я сообразил, что нахожусь на третьем этаже нового здания, которое обитатели централа называют спецпродолом (спецкоридором.— С. Д.).

Третий этаж нового корпуса СИЗО, как считают зэки, был отремонтирован и переоборудован администрацией специально к приезду Михаила Ходорковского. Из этого помещения сделали как бы тюрьму в тюрьме: половину из 15 расположенных на этаже камер переоборудовали в кабинеты для встреч заключенных с адвокатами и следователями, сделали на этаже душевые кабины, посадили в коридоре круглосуточную охрану и организовали отдельный переход из спецпродола в прогулочный дворик. Сидельцев спецблока водят на прогулку первыми, а на помывку — отдельно, чтобы они никак не пересекались с другими подследственными централа. На их ежедневной утренней проверке, как утверждают зэки, всегда лично присутствует "хозяин" — начальник СИЗО.

Перед тем как завести нового соседа в камеру к Ходорковскому, его заставили полностью раздеться и обыскали, прощупав каждый шов в одежде.

— Камера, в которую меня привели, оказалась шестиместной,— рассказывает Игорь.— Из имущества в ней были только три двухъярусные кровати-шконки, расположенные вдоль стен, стол посередине, телевизор и небольшой стол-тумба для продуктов и посуды. Занятым из шести мест было только одно — верхнее на кровати, стоявшей у входа. Там сидел мужчина, которого я раньше не знал. Поздоровавшись с ним, я в соответствии с нашими обычаями спросил, какое место можно занять. Он ответил что-то вроде того, что из пяти свободных я могу выбрать любое, которое понравится. Я занял койку у окна.

— Как вы представились друг другу?

— Я — Игорем, а он — Михаилом Борисовичем.

— Насколько я знаю, в местах заключения отчества не приняты.

— Авторитетных людей иногда называют без имени, просто по отчеству: Иваныч, Петрович.

— В тюремной иерархии твой статус, как мне кажется, выше: ты человек опытный, авторитетный, пять ходок за плечами и все по уважаемой "воровской" статье. Ходорковский же, несмотря на все его заслуги, всего лишь "мужик" и "первоходок". Тебя не задело, что он с первых же минут знакомства фактически потребовал к себе особого, уважительного отношения?

— Ну, во-первых, авторитета у меня особого тоже никогда не было. В лагерях я оставался "мужиком", поскольку зарабатывал на жизнь руками: на воле я курочил машины, а в зоне обычно ремонтировал их. А во-вторых, с единственным соседом по камере, с которым предстоит провести вместе много времени, не стоит начинать знакомство с конфликтов. Потом я убедился, что поступил правильно, согласившись на его условия,— мы свыклись друг с другом и сошлись характерами

— Может, вы и на "вы" друг друга называли?

— Да, только так. Однажды я попробовал перейти с ним на "ты", но сразу натолкнулся на такой стальной взгляд, что оставил попытки. Михаил Борисович объяснил мне, что на "вы" он обращается всегда и ко всем, выказывая таким образом уважение к человеку, так, мол, его воспитали, менять привычки в тюрьме он не собирается. Михаил Борисович так себя поставил, что даже сотрудники всегда называли его на "вы" и по имени и отчеству.

"Из спортинвентаря у нас был только пол для отжиманий"

— Что ест в СИЗО Ходорковский?

— Что дадут, то и ест. Тюремную пищу ест, баланду. Обед мы постоянно получали. Первое время он присматривался ко мне: смотрел, что ем я, и от этого тоже не отказывался.

Кормежка, по словам Игоря, в читинском централе вполне сносная. На завтрак дают кашу, сладкий чай и хлеб. В обед — суп-баланду: это может быть солянка, щи или борщ-свекольник, но обязательно с мясом. На второе — котлеты или рыбу. Вечером зэки получают кашу или макароны, к которым могут быть добавлены селедка, стакан молока или кефира.

— В баланде действительно есть мясо?

— Ну куски, конечно, не плавают, но иногда что-то выловить можно. А если добавить куриный кубик или немного тушенки, получается вполне нормальный суп.

— Какие продукты твой сосед приобретал или получал в качестве доппайка?

— С воли ему обычно присылали самые простые продукты — йогурты, кефир, сухое молоко, орехи, изюм, шоколад, бородинский хлеб, яблоки. Последнее время мы с удовольствием ели китайскую лапшу "Доширак". К колбасе Михаил Борисович относился равнодушно — мясные продукты обычно отдавал мне. Другое дело — сладкое или тыквенные семечки. Они у него слабость!

У арестантов читинского централа есть две возможности разнообразить свой рацион: они могут получать продукты с воли из расчета до 30 кг в месяц и отовариваться в тюремном магазинчике. Передачи родственников обязательно проходят тщательную проверку: тюремщики боятся, что арестантам передадут запрещенные алкоголь или наркотики. Поэтому, например, яблоки или хлеб обязательно режут на куски, сигареты ломают пополам, а орехи принимают только в очищенном виде. До недавнего времени сидельцам запрещали передавать любимый ими "Доширак": в прилагающийся к лапше пакетик со специями друзья с воли научились закладывать наркотик. Потом все-таки разрешили. В тюремном магазине ассортимент небогатый, зато только оттуда можно получить, например, сигареты с фильтром. Отовариваются сидельцы по безналу: продавец списывает деньги с их счета, пополняемого родственниками.

— Ты хочешь сказать, что олигарх Ходорковский обходится в СИЗО без лобстеров и черной икры?

— Да мог, конечно, он все это себе заказать, только зачем? Чтобы все протухло? Ведь у нас в камере даже не было холодильника. Мы прочитали в ПВР (Правила внутреннего распорядка в СИЗО.— С. Д.), что "при желании арестованного и наличии средств у него на счету" администрация может предоставить ему холодильник, написали заявление, но нам было отказано. Объяснили так: в прокате изолятора холодильников нет, а привозить их с воли запрещено, поскольку под обшивкой аппарата могут быть спрятаны запрещенные предметы.

— У вас с соседом явно разный уровень доходов. Как делили продукты?

— Это верно. Я привык рассчитывать только на себя, мне мать за все время нахождения в централе прислала, наверное, две или три передачки. Но этот вопрос был решен в первые же дни: Михаил Борисович сказал, что я могу пользоваться всем, что находится в общем шкафу, где хранились продукты и посуда.

— Во что был одет твой сосед?

— Я ему сколько раз говорил: "Михал Борисыч, вы, елки-палки, такой человек... Должны, короче, выглядеть цивильно. Закажите себе костюм такой, чтобы у дежурных глаза на лоб полезли". А он мне: "Зачем?" Одевался просто: летом китайский спортивный костюм, футболки, джинсы, кроссовки, ветровка такая черная, немаркая. Зимой — тоже спортивный костюм, только с начесом. Когда становилось совсем холодно, на прогулку выходил в валенках, под которые наматывал портянки (так удобнее), в цигейковой шапке-ушанке и армейских "однопалых" варежках.

— Кто его стрижет?

— У Михаила Борисовича была электромашинка для стрижки, ею мы и стриглись. Он — практически наголо, надевая на ножи самую тонкую насадку-"единичку". Первое время он стриг себя сам, потом я стал ему помогать простригать голову сзади: самому-то не видно.

— Как здоровье Ходорковского?

— Нормально. За все время он, может быть, пару раз простужался и жаловался на головную боль.

— Удавалось ли вам как-то поддерживать свою физическую форму?

— С этим было сложно. Мой эспандер отобрали во время шмона перед переездом в новую камеру. Я тогда попробовал сделать гантели, налив водой две двухлитровые пластиковые бутылки из-под пепси-колы. Охранник сразу: "Это что такое?" Я говорю: "Запас воды на случай, если отключат". Он вроде не возражал, но как только я начал эти бутылки поднимать, их тут же отобрали без объяснений. В общем, из спортинвентаря у нас был только пол для отжиманий — его-то никак не запретишь и не унесешь.

""Британика" занимает у нас целую кровать под Михаилом Борисовичем"

— Как проходил день в СИЗО?

— Мой сосед в изоляторе, можно сказать, только ночевал. Подъем в шесть утра. До восьми туалет, ежедневная утренняя проверка на этаже, завтрак и мытье пола в камере. С восьми до девяти — прогулка во внутреннем дворике. В девять за Михаилом Борисовичем приходил конвой, он собирал свой пакет (вместе с завтраком ему выдавали обед сухим пайком) и уезжал в прокуратуру знакомиться со своим уголовным делом. Приезжал обычно вечером — прокуратура работает до 18 часов. До отбоя мы читали, смотрели телевизор, спорили.

— Что читает Ходорковский?

— Он выписывает, наверное, полсотни наименований журналов и газет, включая какие-то специализированные издания по истории, экономике, химии. У нас все свободные шконки завалены книгами и журналами. К детективам Михаил Борисович, как мне показалось, равнодушен — больше любит исторические книги. Читает он очень быстро: книгу в 300 листов может прочитать за два вечера. Я думал, что при такой скорости он не запоминает содержание, и как-то попросил его пересказать книгу, которую сам только что прочитал,— он пересказал, причем довольно подробно.

— Вы с ним обсуждали книги, фильмы?

— Больше спорили об истории, политике, межнациональных отношениях. Иногда чуть ли не до скандала доходило — я человек вообще взрывной, эмоциональный. Он, например, считает, что прибалты и славяне — родственные народы и должны жить дружно, а мне кажется, что они нам претят и без них нам будет лучше. По его мнению, и с американцами мы тоже очень похожи, а я думаю, что мы с ними, наоборот, полностью противоположны.

— Как же вы разрешали эти споры?

— С помощью энциклопедии "Британика". Эта книжка, размером раз в 10 побольше, чем Словарь русского языка Ожегова, занимает у нас целую кровать под Михаилом Борисовичем. В ней есть, по-моему, ответы на все вопросы. Должен признать, что после обращения к "Британике" я обычно оказывался в пролете.

— Тебя послушать — у вас была не камера, а английский клуб. Неужели ни разу даже в картишки не перекинулись?

— Какие карты?! В шахматы, в нарды ни разу не сыграли, хотя их можно было заказать в камеру. Михаил Борисович мне в первый же день сказал, что он — человек азартный, поэтому ни в какие игры в тюрьме играть не будет. Он, как я думаю, опасался провокаций со стороны администрации или других сидельцев — и правильно делал. В тюрьме же все хитрые, особенно те, кто большие срока поотсидел.

— Какой телевизор стоял у вас в камере?

— Не помню. На нем, кажется, и надписи-то не было. Какой-то российский — старый и совсем раздолбанный. Он остался в камере от предыдущих сидельцев. Управляться с ним мог только Михаил Борисович: он постоянно нажимал в нем какие-то кнопки, шевелил антенну-"усы" или менял ее на общую, пытаясь добиться более-менее сносного изображения. Получалось у него через раз. Я ему сколько раз говорил: "Че мы как допотопные сидим и ни фига не видим? Давайте телевизор новый закажем". Ну написали заявление, а толку что? Получилось, в общем, как с холодильником: в прокате нет, а с воли не положено.

— Что смотрели?

— Наш телевизор ловил всего три или четыре канала: первый, второй, НТВ, какой-то местный и спортивный. Спортом ни я, ни Михаил Борисович не интересовались. Развлекательные программы он тоже не любил — как начнется какое-нибудь шоу, сразу отворачивался и брал в руки книжку. А вот новостные программы мы оба смотрели от начала до конца по всем каналам. В выходные — обязательно итоговые. Особенно ему нравилась передача Владимира Соловьева "К барьеру". Я, бывало, скажу ему: "Сколько можно этого Соловьева смотреть? Давайте на другую программу переключим, там фильм хороший". Он мне: "Подожди, давай хотя бы посмотрим, кто сегодня к нему придет". Ну мы в итоге переключим на фильм. Но там тоже ничего нового: "мусора"-бандиты, бандиты-"мусора". Тоска, в общем, берет — складывается впечатление, что и на воле такая же жизнь, как у нас здесь.

— Из-за каналов не спорили?

— Да нет. Когда показывали хороший фильм, над которым подумать надо, вместе смотрели фильм. А когда боевики — я соглашался на Соловьева.

— А вообще конфликты были?

— Ссорились, но до выяснения отношений дело никогда не доходило. В такие моменты каждый из нас просто замыкался в себе — ложился на свое место и утыкался носом в книжку. В камере наступала абсолютная тишина дня на два-три, а потом восстанавливались прежние отношения.

— Ты, как я вижу, куришь. Ходорковский, насколько мне известно, бросил. Как решали болезненный в наше время вопрос с правами курящих и некурящих?

— Михаил Борисович относился к моему курению в камере спокойно. Возможно, дым его и раздражал, но внешне он этого никак не демонстрировал. Я же из уважения к нему старался курить возле открытого окошка.

"Если мгновенно не замолкнем, в камеру врывается охрана"

— Где лучше сиделось — в общей камере или на спецпродоле?

— Однозначно в общей. До перевода к Михаилу Борисовичу я мог пользоваться холодильником, смотреть большой современный телевизор. В общей камере почти у каждого зэка есть маникюрные ножницы и швейные иголки, хотя формально эти предметы запрещены как колюще-режущие. Попав на спецпродол, я сразу этого всего лишился. Да и вообще, в общей камере можно получить все, что душе угодно,— только деньги плати. Например, заказать себе на день рождения бутылку коньяка, шампанское, букет цветов, свидание с дамой. Коньяк обойдется по тройной цене, а двухчасовая встреча с зэчкой в следственном кабинете — в "полторушник".

— В "полторушник" чего, долларов?

— В полторы тысячи рублей. Доллары к нам в Забайкалье не доходят, только рубли и китайские юани.

— Надо же еще найти сотрудника, который согласится все это провернуть.

— Необязательно. В большой камере всегда найдется посредник, который тебе все организует.

— Где взять деньги на романтическую встречу?

— Я же на воле — угонщик, а на тюрьме — картежник, катала по-нашему. Опять же из этих соображений — чем больше народу в камере, тем выше мое благосостояние.

— Обычно общие камеры переполнены. А если спать придется на полу?

— Это как раз небольшая проблема, я шконку себе в любой камере найду.

Главной же проблемой соседства с олигархом, по словам Игоря Гнездилова, является даже не отсутствие выпивки и женщин, а спецрежим, в условиях которого вынуждены жить сам господин Ходорковский и его сокамерники. Обитатели спецпродола 24 часа в сутки находятся под видеонаблюдением: пять видеокамер сопровождают их по дороге в душ и на прогулку, еще одна постоянно следит за ними в жилой камере. От того, что даже в туалет им приходится ходить под присмотром, сидельцы спецблока, по мнению Игоря, сходят с ума.

Контроль не ограничивается видеонаблюдением: возле дверей камеры Ходорковского постоянно дежурят двое сотрудников СИЗО. Без дела тюремщики к спецзэкам, по словам Игоря, никогда не цепляются, но в случае малейшего отклонения их поведения от ПВР немедленно вмешиваются.

— Стоило нам с Михаилом Борисовичем заспорить о чем-то, как в "тормоза" (камерные двери.— С. Д.) тут же начинали стучать ключами,— рассказывает Игорь.— Если мгновенно не замолкнем, в камеру врывается охрана: а вдруг конфликт?

С пунктом ПВР, касающимся отдыха в дневное время, доходило до абсурда. Арестант, согласно правилам, имеет право читать днем и даже ложиться при этом на шконку, но не имеет права засыпать. Поэтому лежать днем обитатели спецпродола могли лишь на боку: Михаил Ходорковский — на левом, а Игорь — на правом. В таком положении смотрящий в глазок охранник видел их открытые глаза. Стоило кому-либо из арестантов отвернуться к стенке или перелечь на живот, как слышался характерный стук ключа о металлическую дверь: покажи лицо! Ляжешь на спину — опять стук: убери книгу от лица, мешает наблюдению.

Вопрос о дневном сне оказался принципиальным для обитателей спецпродола. Дело в том, что любой российский изолятор, как рассказывает Игорь, живет ночной жизнью. Именно ночью начинается движуха: зэки перекрикиваются через окна с родственниками и друг с другом, перезваниваются по мобильникам, бросают на улицу записки, включают музыку, поют сами. Помешать этому администрация не может: ночью в СИЗО, как правило, остается только небольшая дежурная смена, состоящая из сотрудников младшего ранга. Для тех арестантов, которые имеют возможность отоспаться днем (а в общих камерах спят все поголовно), этот режим вполне приемлем. Сидельцы же спецпродола вынуждены бодрствовать круглые сутки, поскольку днем им не дают спать охранники, а ночью — свои же зэки, сидящие на первом и втором этажах нового корпуса.

— Посидев пару месяцев в таких условиях, я почувствовал, что у меня самого потихоньку сносит крышу,— рассказывает Игорь.— Охранники не давали мне спать днем, а я в отместку начал мешать им ночью, стучал в дверь и орал: "Я имею право на сон с 22 вечера до 6 утра, обеспечьте тишину!" Михаил Борисович реагировал на все это удивительно спокойно — он просто слушал наши перепалки и улыбался. За это я его еще больше зауважал.

"Малейший "косяк" перед "половинкой" — и УДО зэку не видать"

Правила ПВР в централе, как рассказывает Игорь, регламентировали и передвижения арестантов по коридорам во время походов в баню или на прогулку. Выйдя из камеры, сиделец получал от конвойного команду "Руки за спину!", выполнял ее и только после этого имел право двигаться вперед. В первые месяцы после перевода Михаила Ходорковского из Краснокаменской колонии в читинский централ правила передвижения выполнялись четко, но через некоторое время, убедившись в том, что зэк Ходорковский не опасен для охраны, сотрудники администрации расслабились. Одни по-прежнему требовали от сидельцев спецпродола держать руки за спиной, другие позволяли идти на прогулку обычным, "вольным" шагом.

— 15 октября 2007 года утром нас, как обычно, повели на прогулку,— рассказывает Игорь.— По коридору шли в обычном порядке: охранник, Михаил Борисович, за ним я и сзади еще один охранник. Кто из нас и в каком положении держал при этом руки, я, честно говоря, не помню. Во всяком случае, я точно помню, что никаких команд во время движения нам не поступало и никаких инцидентов в связи с этим не было. После прогулки Михаил Борисович уехал в прокуратуру, а через некоторое время после его отъезда за мной пришли.

В оперчасти СИЗО от Гнездилова потребовали написать объяснительную, в которой нужно было указать, что утром его сокамерник Ходорковский передвигался по коридору, не заложив руки за спину, тем самым "игнорируя требования сотрудников администрации и грубо нарушая ПВР".

Следует отметить, что через десять дней после этого инцидента, 25 октября 2007 года, у заключенного Ходорковского истекала так называемая половинка — он отсиживал половину отмеренного ему судом срока и получал право писать ходатайство об условно-досрочном освобождении. Замечание, полученное за нарушение режима, такого права его лишало, поэтому Игорь, прекрасно понимавший замысел сотрудников администрации, писать объяснительную отказался.

— Малейший "косяк" перед "половинкой" — и УДО зэку не видать. Это все знают.

Однако сотрудник так называемого режимного отдела читинского управления ФСИН объяснил Гнездилову, что в случае отказа он и сам может не увидеть УДО.

— Если ты не хочешь нам помочь в таком пустяке, то и нам нет смысла впрягаться за тебя,— сказал опер.

В другое время зэк Гнездилов вряд ли бы купился на такую уловку, но на этот раз свобода буквально позарез была нужна ему самому. Дело в том, что, отбывая очередной срок, в начале 2004 года Игорь Гнездилов, как он выражается, женился. Его избранница — осужденная за убийство Светлана. Она в 2000 году прирезала кухонным ножом свою подругу, отказавшуюся вернуть ей долг 40 тыс. рублей, погрузила труп в кухонный стол-тумбу, обмотала дверцы скотчем и отвезла к себе на дачу. За это она получила девять лет. Первую часть назначенного срока Светлана содержалась в том же СИЗО, что и Гнездилов, только на другом этаже. Молодые люди сначала встречались в коридорах: Светлана мыла в СИЗО полы и белила стены, а Игоря время от времени выводили из камеры во внутренний двор для ремонта автомобилей. Дама понравилась угонщику, и он отправил ей романтическое письмо по ночной тюремной почте.

Завязалась переписка, а некоторое время спустя Игорь сообщил своей избраннице, что готов к первой "брачной" ночи с ней: требуемая для свидания сумма уже выиграна в буру, поддержка сотрудника администрации гарантирована, дело только за согласием невесты. Свидание прошло на ура, а еще через какое-то время Светлана передала "мужу", что уезжает на этап в Хабаровский край, а там будет рожать, поскольку их свидание не прошло для нее бесследно. Весной 2005 года Светлана родила мальчика Даниила, после чего обоих отправили в расположенный при зоне дом малютки, где мама с сыном получили возможность относительно нормально жить до 11 марта 2008 года. В этот день Данилу исполнялось три года, его в соответствии с законом должны были отправить в обычный детдом на воле, а Светлану — в общую зону досиживать срок.

Все это время Игорь был буквально на седьмом небе от обрушившегося на него счастья: это был его первый, пусть и незарегистрированный, брак и первый в жизни ребенок. Если бы Игорь не вышел по УДО, его первый ребенок отправился бы в детдом.

Он подписал бумагу.

"Он ответил, что понимает меня и зла на меня не держит"

Гнездилов говорит, что, выйдя на свободу в январе 2008 года, он первым делом разыскал мать Светланы и попросил ее оформить опекунство над Данилом. Он оплатил расходы и поездку в Хабаровский край, где отец и бабушка забрали мальчика из зоны. Сейчас Данил готовится к поездке на дачу вместе со своими двоюродными братьями по отцовской линии. Его матери сидеть еще два года и четыре месяца, а когда она освободится, родители собираются оформить отношения и усыновить своего собственного сына.

Возвращаясь к событиям октября прошлого года, Игорь вспоминает:

— У меня на душе тогда кошки скребли. Вечером, когда мы встретились с Михаилом Борисовичем, честно рассказал ему про встречу в оперчасти и объяснил, почему поступил именно так. Он ответил, что понимает меня и зла на меня не держит. Не знаю, что он думал на самом деле, но на наши отношения мой поступок никак не повлиял.

Сам Михаил Ходорковский в своей объяснительной написал, что распорядок он не нарушал и никаких замечаний от сотрудников администрации во время похода на прогулку не получал. Именитый зэк пообещал оспорить предъявленные ему претензии в суде через своих адвокатов и потребовал от сотрудников СИЗО предоставить для разбирательства видеозапись его перемещения по коридору. Как уже говорилось, в спецпродоле установлено пять видеокамер. Однако выговор ему все равно объявили, лишив на тот момент возможности хлопотать об условно-досрочном освобождении (сейчас адвокаты Ходорковского, несмотря на остающийся выговор, подумывают о подаче документов на УДО.— С. Д.).

— Как расценивает твой поступок воровской закон, которому ты, авторитетный зэк и "стремящийся пацан", подчинялся 19 лет?

— В закон мой поступок не впишется. С Михаилом Борисовичем я поступил не по понятиям. В то же время на кону стояла судьба моего ребенка, а даже воры говорят: придерживайся людского.

— А я слышал от ваших же читинских воров в законе другую трактовку: сначала — воровское, потом — людское.

— Воры тоже разные бывают, и на жизнь они по-разному смотрят: один относится к людям по-человечески, для него многие вещи приемлемы; другой будет придерживаться только буквы закона — воровской буквы, естественно. Я, например, знал двоих — Бориса Глебовича Брянского и Тахи, оба в разное время побывали в нашей "пятерке" (колония N5 Читинской области.— С. Д.). Так вот, Борис Глебович меня бы понял, а при Тахи с меня обязательно получили бы за поступок независимо от того, ребенок — не ребенок.

— В какой "валюте" пришлось бы расплачиваться?

— Ну, от людей бы, может, и не угнали, но здоровье бы точно попортили, исчерпал бы я до нуля свой даже мало-мальский авторитет.

"Я бы с ним, конечно, встретился с огромным удовольствием"

Расставаясь с сокамерником перед его освобождением, Ходорковский, по словам Игоря, слегка "поджег" его, сообщив отбывающему на волю, что, мол, ждет его обратно месяца через два-три и готов попридержать для него местечко в спецпродоле.

— Я бы с ним, конечно, встретился с огромным удовольствием, только на воле, а не в тюрьме. Поэтому названный Михаилом Борисовичем срок уже прошел, а мы с ним, как видишь, так и не встретились.

Перед расставанием олигарх порекомендовал бывшему угонщику продолжить работу "по специальности", но избегая при этом криминала. Ходорковский рассказал сокамернику, что в Москве "есть такие маленькие желтенькие машинки, которые приезжают по вызову, если водитель попал в аварию или его автомобиль сломался", и оказывают помощь. Работа на таком автомобиле, по мнению олигарха, вполне подошла бы бывшему угонщику. Но устроиться в службу экстренной помощи на дорогах у Игоря пока не получается: в Чите ее просто нет. Пока он работает рабочим по договору в местном железнодорожном депо: выколачивает отбойным молотком и ломом забетонированную рельсошпальную решетку, которую руководство депо решило поменять, - рассказал "Коммерсантъ".

Поделиться:

Обсуждение статьи

Страницы: 1 |

Уважаемые участники форума! В связи с засильем СПАМа на страницах форума мы вынуждены ввести премодерацию, то есть ваши сообщения не появятся на сайте, пока модератор не проверит их.

Это не значит, что на сайте вводится новый уровень цензуры - он остается таким же каким и был всегда. Это значит лишь, что нас утомили СПАМеры, а другого надежного способа борьбы с ними, к сожалению, нет. Надеемся, что эти неудобства будут временными и вы отнесетесь к ним с пониманием.

Добавить сообщение




Опрос

СКОЛЬКО ПРОДЛИТСЯ ВОЙНА?

Личный дневник автораВ связи с закономерной кончиной укро-бандеровского Фейсбука, автор переместился в Телеграм: https://t.me/ISTRINGER и ЖЖ . Теперь вы регулярно можете читать размышлизмы автора на его канале в Телеграм и ЖЖ До скорой встречи

Новая книга Елены Токаревой

Иероглиф

Stringer: главное

Уничтожен пункт управления украинских войск в нем было 50 украинских генералов и офицеров


Официальный представитель Минобороны Игорь Конашенков сообщил, что высокоточными ракетами большой дальности морского базирования Калибр нанесли удар по пункту управления украинских войск в районе села Широкая Дача в момент, когда там проходило рабочее с

 

mediametrics.ru

Новости в формате RSS

Новотека

Загружается, подождите...

Реклама


Еще «Монитор»

Новотека

Загружается, подождите...
Рейтинг@Mail.ru
 

© “STRINGER.Ru”. Любое использование материалов сайта допускается только с письменного согласия редакции сайта “STRINGER.Ru”. Контактный e-mail: elena.tokareva@gmail.com

Сайт разработан в компании ЭЛКОС (www.elcos-design.ru)